Одним из самых известных жителей Севильи является дон Хуан Тенорьо. Он известен не только в Севилье, но и во всем мире, несмотря на то, что никто не знает о нем ничего правдоподобного – ни где и когда он родился, ни когда умер. Он существует на свете благодаря тому, что один предприимчивый француз, воспользовавшись несовершенством законов об авторском праве и международных конвенций в сфере культуры и искусства, взял на вооружение сюжет, изложенный возможно, менее предприимчивым, но не менее талантливым испанцем. Француза звали Жан Батист Мольер, испанца – Габриэль Тельеса (впрочем, это было его монашеское имя, в миру же он был и остается известен, как один из величайших творцов золотого литературного века Испании – Тирсо де Молина). Ну а таинственный персонаж, обретший жизнь и бессмертие под Севильским солнцем, или правильнее будет сказать, луной – Дон Хуан (или Дон Жуан, как с легкой руки Мольера он пошел путешествовать по произведениям литературы и искусства разных стран).
Дон Жуана помнят и любят в Севилье, настолько, что ему даже установлен памятник, а за право называться дврцом Дон Жуана бояться, как минимум, два здания. Кстати, памятника тоже два.
Один из претендентов на звание прототипа Дон Жуана (или, скорее, последователя) – Дон Мигель де Маньяра, рыцарь ордена Калатравы. Красавец-мужчина, как свидетельствует портрет, на котором запечетлен черноволосый красавец с пронзительным взглядом. Его подвиги в молодом возрасте, говорят, могут поспорить с подвигами самого Дон Жуана. Но сей доблестный идальго был остановлен не Каменным гостем, а Раскаянием. На склоне лет он стал праведником и открыл Госпиталь Милосердия, который действует и поныне и является пристанищем престарелых монахов. «Кем бы ни были – смерть всех уравняет. А, может, жизнь – это долгая смерть? Или смерть – сладкая жизнь?» Таковые слова раскаявшегося грешника запечатлены на стене госпиталя.
Тут же рядом и памятник Дону Мигелю-Хуану – что интересно, он изображает Дона не в зените славы ловеласа, а – старым, уставшим уже человеком. Человеком, раскаявшимся, ступившим на богоугодный путь.
Есть еще один домик, расположенный на площади Святой Марты, квартале Санта-Крус, который претендует на звание дворца Дон Жуана. Он не в пример меньше, – обычный андалусский домик с зарешеченными окнами и внутренним двориком, утопающем в зелени.
И только Тирсо де Молина мог бы точно ответить был ли дон Жуан в действительности, или нет, где и как он жил. Но это, скорее к счастью, нежели, к сожалению, невозможно. Веди иногда так приятно погрузиться в таинственный, волшебный мир легенд, историй, судеб.
Тирсо де Молина был в Севилье всего несколько раз, но произвела она на него неизгладимое впечатление. Согласитесь, далеко не любой город даже человека творческого вдохновляет на создание образа, подобного Дон Жуану. Таинственного, завораживающего, восхищающего и возмущающего. Загадочна личность самого Дон Жуана, да и в биографии его автора тоже имеются тайны.
Начать с того, что, в отличии от произведений других авторов, да и самих этих авторов (Лопе де Вега, Сервантес и другие), имя Тирсо де Молины оказалось забытым на многие годы. Не то, чтобы его произведения были умерли – как раз наоборот, но в театрах они шли либо переделанные, либо под чужими фамилиями. Даже когда в 19-м веке интерес к испанскому театру 17-го века необычайно возрос, про Тирсо де Молино было известно лишь то, что он был монахом ордена Святой Марии, умер приблизительно в 1650 году и является автором драмы «Каменный гость». Именно такими обширными сведениями потчевал любознательных «Исторический, библиографический и критический словарь». Хотя, это было уже кое-что. Но все равно, Тирсо считался лишь придатком к Дону Хуану Тенорьо – он стал заложником придуманного им самим героя.
Но, история все расставляет на свои места – благодаря знаменитому поэту и критику, собирателю испанских народных романсов – Августину Дурану, – количество белых пятен в биографии и творческом наследии драматурга стало гораздо меньшим. Несмотря на это, в жизни великого испанского драматурга еще много тайн.
Например, неизвестно, когда точно он родился, кто были его родители. Основными источниками информации по данному вопросу являются записи в церковных книгах, портреты, с указаниями дат рождения и смерти и церковные свидетельства. Причем большинство из них противоречит друг другу.
Один из самых неутомимых биографов Тирсо де Молины – Бланка да лос Риос обнаружила в церковных книгах Мадрида запись от 9 марта 1584 года о рождении некого Габриэля от неизвестного отца. Причем на полях имелась некая пометка, которая позволила исследовательнице утверждать, что отец Габриэля вовсе не был таким уж неизвестным. Предполагаемый отец – Хуан Тельес Хирон – герцог Осуна, что и говорить, неплохое родство.
Однако, как уже отмечалось – все эти сведения надо было сто раз перепроверить и найти им подтверждения. Та же Бланка де лос Риос нашла в приходе Святого Себастьяна в том же Мадриде запись о рождении Габриэля Тельеса от 1579 года. Вроде как вот, она, истина – все черным по белому, ура! Но нет, где вы видели, чтобы мирское и монашеское имя совпадали? Именно это и помешало исследователям поставить точку в данном вопросе. Тем более, что Тирсо де Молина был известным любителям псевдонимов – сейчас, например, известно целых три, которыми он подписывал свои произведения: Тирсо де Молина, Паракуэльос де Кавальянс и Хиль Берруто де Таксарес. Что и говорить, задал людям задачку!
Значит, считаем, что Тирсо – потомок доблестного герцогского рода? Не тут то было. Например, в 1874 году в г. Сориа был найден портрет Габриэля Тельеся с указанием дат рождения и смерти 1571-1648. 13 лет разницы между церковно-приходскими записями и датой на портрете! И это еще не все – позднее на о. Эспаньола-де-Санто-Доминго (не пугайтесь и не бросайтесь судорожно к картам – это всего лишь современный о.Гаити, на который Тирсо-Габриэль путешествовал в качестве миссионера) был найден еще один портрет, попроще, и как следствие, считающийся более достоверным – посему, правдоподобность дат на сорийском портрете ставиться под сомнение. В конце концов, портреты вообще можно оставить в покое – мало ли кто их и когда писал-рисовал, может, он и не знал точных дат.
Кроме всех этих, весьма недостоверных свидетельств имеются два относительно достоверных. Например, общий паспорт от 1616 г. для семи монахов, отправляющихся заниматься богоугодными делами на о.Эспаньолу. В нем упоминается и брат Габриэль Тельес, проповедник и лектор, в возрасте 33 лет. Из этого следует, что Тирсо был рожден в 1583 году. А эта дата не совпадает ни с одной церковной записью.
Еще один документ – так сказать, повестка. Габриэль Тельес вызывался в 1638 г. Святой Инквизицией, дабы подтвердить моральную и физическую благонадежность некого гражданина, желающего вступить в ряды этой замечательной организации. Именно тогда он заявил, что ему 57 лет от роду. Тельес наверняка знал, что со Святой инквизицией, как и с Тайной канцелярией, шутки плохи, поэтому, вряд ли шутил, хотя в то время к возрасту относились без педантизма, тем более, что в президенты он баллотироваться не собирался.. А из этого следует, что родился он в 1581 году. Вот и получается, что дата точного рождения и родители драматурга – неизвестны.
Интересно так же то, что он сам, в своих произведениях, используя некоторые автобиографические данные, упорно молчит об одном – о своем происхождении.
Достоверно известно, что он принял постриг в 1601 году в Гвадалахаре, но еще до этого в качестве послушника бывал в вест-индских колониях с миссионерскими целями. Он несколько раз курсировал между Испанией и Вест-Индией. В Испании он жил, по большинству, в одном из монастырей Толедо (до сих пор неизвестно, в каком именно). Был знаком с Лопе де Вега и мог поспорить с ним в скорости писания пьес. Например, пьесу «Святая Хуана» из 3000 (трех тысяч) строк, исходя из его же пометки, он написал за 10 дней! Известно так же, что он написал около 400 пьес (до нас дошли всего 76). Это, конечно, не сравнить с полутора тысячами, написанными Лопе де Вега, но тоже кое о чем говорит. Кстати, два этих драматурга достаточно близко знакомы и дружили. Что не мешало им поддевать друг друга. Например, в ответ на насмешливый отзыв Лопе на пьесу Тирсо «Дон Хиль Зеленые Штаны», в другой его пьесе «Толедские виллы» – появляется нелестные отзывы об актрисе Херониме Бургос – любовнице Лопе де Вега, которая несколько утратила былую форму – как актерскую, так и физическую. Да, что и говорить, хорошо, когда есть объект, который можно использовать для упражнений в острословии, но женщина-то чем виновата? Риторический вопрос.
И вот, наконец, Севилья, куда Тирсо де Молина прибывает в 1616 году, где ожидает отплытия на о.Эспаньола-де-Санто-Доминго. Потом – долгие два года в колониях. Как Вест-Индия, так и Севилья оставили в душе драматурга неизгладимый след, о чем он и пишет во «Всеобщей истории ордена мессионариев». Как видно, Габриэль неплохо проявил себя в колониях, так как идет на повышение – его назначают Генеральным дефинитором о.Эспаньола. Пьесы – пьесами, а карьера – карьерой.
В 1618 году Тирсо возвращается в Испанию, где поселяется в монастыре Святой Екатерины в Толедо. Позже он перебирается в новую столицу – в Мадрид. Как сказали бы сейчас, поближе к тусовке. В Мадриде он принимает участие в заседаниях Поэтической мадридской академии. Тут он еще болшьше сближается с Лопе де Вега и другими видными творцами того времени – Велесем де Геварой, Алонсо дель Кастильо Солорсано, Руисом де Аларконом, Пересом де Монтальваном и Кеведо. Что интересно, последние два находились между собой в непримиримой вражде. Так вот в писании пьес, в интересных беседах и поэтических турнирах течет жизнь, пока…
Всегда есть кто-то, кто не знает, что кроме чужих неприятностей в мире есть и другие радости. В 1625 году Хунта де Реформасьон (такая себе полиция нравов) постановляет, что сочинения Тирсо никак не согласуются с чистотой этих самых нравов и рекомендует королю выслать этого возбудителя общественного и нравственного правопорядка выслать из столицы куда-нибудь в самый дальний монастырь и запретить писать пьесы и другие светские произведения. Одним словом – в деревню, к тетке, в глушь, в Саратов!
Вот такой вот гром среди ясного неба. Опять таки загадка – почему так вдруг? По доносу? Где донос? Но если на вопрос «почему?» еще можно найти ответ (некоторые пассажи пьес Тирсо да и сами пьесы трудно было назвать уж слишком нравственными и соответствующими официальной линии церкви и королевского двора Филиппа IV), то следующая веха биографии Тирсо – точно уж загадка. Дело было замято. Тирсо де Молина не был не отлучен ни даже сослан! Нет, его осудили в 1625 году в марте, но той же весной он оказывается в Севилье (которую при все желании нельзя назвать «деревней и глушью»), где и остается до зимы. Затем – Мадрид, и не просто Мадрид, а хлопоты по изданию собственный комедий! Хороша опала!
В 1632 году он стал генеральным историографом ордена мерсинариев. Он активно приступает к своим обязанностям и в 1639 году заканчивает «Всеобщую историю ордена». Все это время он живет в Мадриде, по-прежнему интересуется театром. Но общественности, тем более правящей верхушке, сейчас не до этого – война с Францией, собственные феодалы начинают межусобицы и т.п. В таких условиях – кто крайний, правильно, «распространители идей», а иначе – люди искусства и литературы. Тирсо де Молина арестовывают и отправляют в ссылку в монастырь Куэнки. И все это делается в такой тайне что об этом факте биографии Тирсо стало известно только в 20 веке. А ведь пробыл он в ссылке 2 года. После – в 1642 году его переводят в Сеговью, через три года – в Сорию, где он остался настоятелем монастыря до 1647 года. В 1648 году в Альмансе он умер.
Вот таким была жизнь человека, подарившего бессмертие Дону Хуану Тенорьо в произведении «Севильский озорник или Каменный гость». Дон Жуан стал одним из символов города – как Хиральда, Севильский собор, Кармен. Такое ощущение, что Севилья, кроме всего прочего – город духов. Дух Дон Жуана живет в ней, как и дух Кармен, Педро Жестокого и многих других знаменитый севильцев, некоторых из которых, возможно, никогда и не было. Но они есть – и составляют душу города, они есть во всем – в цветке, который ненароком уронила неизвестная красавица, во взмахе платка, во взгляде черных глаз из под бровей, в бокале вина… Говорят, ничто не вечно под луной… Не знаю… Быть может.
